Есть бородатая шутка-прибаутка. В ней говорится, что нормально образованный человек обязан отличать Гоголя от Гегеля, Гегеля от Бебеля, Бебеля от Бабеля, Бабеля от кабеля, кабель от кобеля… 

Однако что такое образованность?

Во времена Унсура аль-Маали, автора знаменитого «Кабус-Наме», образованный человек считался «лицом разума и совести». Сто лет назад быть образованным означало «знание не фактов, а смыслов», как говорил один религиозный мыслитель.

А в наши дни образованность становится вторичной неграмотностью (secondary illiteracy), когда человек умеет читать и писать, но не совсем правильно понимает смысл прочитанного текста. Говоря языком самих лингвистов, такой человек узнает слова, но не может декодировать – расшифровать их многослойные семантические свойства.

Нам это доказывают очень многие, особенно те, кто отправляют правосудие в широком смысле, т.е. осуществляют досудебную и судебную процессуальную деятельность. Вот, например, в ходе судебного разбирательства по одному из исков в отношении Zanoza.kg, прокурор не мог понять, «как президент может изнасиловать 6 млн граждан?»

Поэтому он вопрос поставил, что называется, ребром: «есть ли судебное решение или доказательства того, что президент изнасиловал народ, что были изнасилованы законы?» Второй прокурор, не мудрствуя лукаво, сразу перешла на грозный язык Уголовного кодекса: «Ответчики обвинили президента в совершении особо тяжкого преступления – изнасиловании народа», – отчеканила она.

И судьи все это сочли как «убийственный аргумент» против ответчиков, хотя адвокаты пытались говорить и напоминать о метафорах.

Кабель или кобель?

Право, не знаешь – смеяться или плакать? Ведь люди без всякого специального образования знают, что почти все слова живого языка имеют несколько значений и могут применяться в разных смыслах. Это происходит путем переноса первоначального, прямого значения слова на другой предмет, лицо, явление, действия или признак на основе их сходства.

Такая семантическая трансформация слов у Аристотеля получила название «метафора» еще 2300 лет назад («Поэтика»). Так и выражение «насиловать» стало тропом давно, ему, по меньшей мере, 200 лет. Все источники приписывает его Шарлю Талейрану, сказавшему, что «законы можно насиловать, ибо они не кричат».

Уж он-то знал толк в этом деле, поскольку умудрился на своем веку служить нескольким режимам и 18 правительствам Франции.

Есть и попавший в книгу Гиннеса «рекордсмен по изнасилованию своего народа» – президент Либерии Чарльз Кинг, который в 1927 году на выборах при общей численности избирателей в 15 тысяч получил 234 тысячи голосов.

Есть, наконец, даже песня, которую поют во всем мире: «Богиню правосудия изнасиловали, Правда убита», – Lady justice has been raped, Truth assasin. («Metallica»).

Как утверждают лингвисты, тропы, образованные от фрейма или слота (ячейка, гнездо) «сексуальное насилие», указывают на склонность какого-либо должностного лица к принятию решений на основе собственной воли, в том числе вопреки здравому смыслу, мнению окружающих, соображениям законов, обычаев, правил и так далее («Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры». – Екатеринбург, 2001; «Словарь русских политических метафор». – Институт русского языка РАН. М., 1994).

Более того, «метафора проникает в повседневную жизнь, причем не только в язык, но и в мышление и действие. Наша обыденная понятийная система, на языке которой мы думаем и действуем, по сути своей метафорична». (Д.Лакофф, М.Джонсон. Метафоры, которыми мы живем. М., 2004).

Но самым забавным в этой истории можно назвать эпизод, когда гособвинители, а потом и судьи приняли за чистую монету «исследование» одной лингвистки, которая заявила, что журналист Нарын Айып, употребляя слова «руководители», «государственные деятели», «начальники», имел в виду президента, так как все эти выражения суммируются словом «президент». По ее интерпретации, все эти дефиниции, а также термин «бантустан» причинили моральные страдания президенту страны.

И эта трактовка, да еще и с претензией на научность, нашла отражение даже в решении суда. Тем самым судья, сама того не ведая, фактически признала президента персонификатором всевластия в стране. Иначе, с какой стати проступки всего служивого класса должны задевать честь и достоинство главы государства?

Теперь, исходя из этой логики, генпрокурору полагается потребовать от своего же ведомства сатисфакции за то, что в его стенах произошло вымогательство в особо крупных размерах одним начальником отдела. В противном случае можно подумать, что подобные особо опасные преступления, совершаемые прокурорскими хапугами, приносят главе государства моральное удовлетворение.

Осел и император

Эти процессы стали интересны для общества еще и тем, что напомнили королевское правосудие, когда лорды от имени монарха наказывали тех, кто нарушал их «покой и спокойствие». В царской империи даже лесник мог расправиться со своими хулителями под предлогом того, что «его служба освящена короной его величества».

В похожую ситуацию попал знаменитый детский писатель Корней Чуковский. Еще 1905 году, будучи молодым журналистом, он начал издавать сатирический журнал «Сигнал», в материалах которого подвергалась критике действительность царской России. После четвертого номера его арестовали за «оскорбление Его величества» и ему грозила восьмилетняя каторга.

На суде его защищал знаменитый адвокат Оскар Грузенберг. Он сказал: «Представьте себе, что я вот на этой стене рисую, предположим, осла. И вдруг какой-то прохожий ни с того ни с сего заявляет, что это священная особа его императорского величества, а прокурор полностью с ним соглашается. Кто здесь оскорбляет государя? Я ли, рисуя осла, или прокурор, который позволяет себе всенародно утверждать, будто в моем простодушном рисунке почему-то видятся черты благополучно царствующего государя императора Николая Второго?»

Суд оправдал молодого журналиста, но журнал Чуковского все же пришлось закрыть. Наш же демократический, независимый и гуманный суд явно переплюнул российское имперское правосудие, приняв в качестве неоспоримого доказательства абсолютно абсурдное мнение какого-то эксперта-лингвиста, которая не разбирается даже в элементарных вещах – грамматике чисел.

Глупость как опыт

В 1964 году, когда судили поэта Иосифа Бродского, судья (Савельева Е. А.) и обвинители никак не могли понять, что можно писать стихи и нигде не работать. Они определили это как тунеядство и приговорили будущего лауреата Нобелевской премии к пяти годам принудительного труда в отдаленной местности.

Здравомыслящие люди были в шоке: как так, разве можно называть творческого человека тунеядцем и осуждать как уголовника? Один иностранный комментатор назвал приговор суда «актом оскорбления человеческого разума».

Но по части унижения национального ума суверенное кыргызское правосудие набрало, можно сказать, еще больший опыт.

А опыт, как саркастически заметил один классик, «это имя, которым каждый называет свою глупость». Мы неоднократно были свидетелями того, когда решения и вердикты судебных, в том числе и самых высших, инстанций никак не поддаются элементарной логике.

Иски, поданные нынешнем генпрокурором в отношении Zanoza.kg, – из того же опыта, когда редактора одной оппозиционной газеты заключили в тюрьму, остальных, даже технических работников – выпускающего, корректора и подчитчика – оштрафовали на круглые суммы за оскорбление чести и достоинства первого президента.

Ни один суд не стал бы рассматривать подобные иски в тех обществах, где главными критериями позитивного права (законов) выступают совесть и разум. В них все оскорбленные и опороченные монархи, президенты, премьер-министры и прочие высокие персоны защищают свои честь и достоинство исключительно через своих адвокатов, им категорически запрещено привлекать для этого институты, не говоря уже об отдельной ветви государственной власти.

Закон 2003 года, на который опирается генпрокурор, – это прямое наследие двуполого авторитаризма, не в мужском и женском значении, а в смысле власть имеющих и не имеющих ее (Э. Фромм. «Бегство от свободы»). В таких режимах самый главный в стране считается сильным и всемогущественным, все его прихоти и капризы обслуживаются государственной машиной, а тех, кто находится вне властной иерархии, – их вообще в расчет не берут, стремятся подавить и унизить.

К тому же этот закон – из тех юридических актов, которые не создают право, поскольку в нем «права распределяются между всеми гражданами неравномерно», как говорил Гегель (не путайте с Гоголем). А правосудие он относил к сфере гражданского общества и мерилом развитости последнего считал развитое правосудие.

При наличии такого института общество меньше будет нуждаться в государстве, поскольку в лице развитого правосудия оно получает механизм саморегулирования.

Там, где правосудие не развито, «необразованные юристы становятся худшими реакционерами». Это уже не Гегель, а Август Бебель (не путайте с Исааком Бабелем) – один из основателей социал-демократического парламентаризма, на которого в своих работах ссылался Ленин.

Президентское правосудие

В конце – маленький экскурс в историю «оскорбления их величества» – lex maiestatis. Такой закон впервые появился в древнем Риме, но даже тогда были случаи, когда его сферу сузили, исключив из него клевету в адрес принцепса – императора. (К.Чилтон. «Римский закон о государственной измене в период раннего Принципата». – The Roman Law of Treason under the Early Principate).

А вот за богохульство не предусматривалось никакого наказания. Ибо римляне считали, что Божество способно постоять за себя само, иначе это – не Божество.

Интересна и первая редакция «Наказа» Екатерины II, где сказано, что неодобрение действий государя, порицание его распоряжений не должны рассматриваться как проступок против Ее величества; слова могут быть преследуемы только тогда, когда переходят в дело, возбуждают к восстанию.

Там же приведены выдержки из писем трех римских императоров к одному префекту: «Мы не желаем наказывать того, кто дурно отзывается о нас или о нашем правительстве: если кто злословит по легкомыслию, следует им пренебречь; если он говорит по глупости, надо о нем пожалеть; если он желал нанести оскорбление, должно его простить».

Таковы были отдельные черты и идеи ряда представителей не только просвещенного абсолютизма, но и древних принципатов. Мы же на вершине веков – в XXI столетии, – имея национальный бомонд, состоящий, казалось бы, из одних высокообразованных людей, никак не можем выйти на уровень мышления далеких предшественников.

В сфере же правосудия дело обстоит еще хуже, и оно уже не соответствует своему названию. Оно раньше было советско-партийным, а после обретения независимости, уже при первом демократическом «принцепсе», которого его адепты гордо называли «центральноазиатским Джефферсоном», оно превратилось в президентское правосудие.

Весь вопрос в том, когда оно станет просто правосудием?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *