Эсенбай НУРУШЕВ: Безымянное преступление

Так называл геноцид Уинстон Черчилль еще до того, как был изобретен и введен в общественный дискурс этот термин. Но после Второй мировой войны слово получило международный правовой статус и стало определять тягчайшее преступление против человечества. Но что такое геноцид?

На кыргызский язык термин перевели по следующей схеме: греческое слово genos – тукум (род) и латинское caedo – убивать. Получилось «тукум курут». И почти все, кажется, безоговорочно приняли и признали эту находку как точный и чуть ли не «научный» перевод термина геноцид.

Между тем тут произошло, как говорят философы, когнитивное (познавательное) искажение. Дело в том, что «тукум курут» на кыргызском языке означает полное вымирание, есть еще слово «мисмилдирик» – исчезнуть бесследно. По смыслу оба они то же самое, что mass extinction или mass dying на английском, обозначающие смерть всех представителей определенного биологического вида. Когда кыргызы говорят «тукум курут болгон эл» – это о народе, который полностью вымер и исчез.

Если геноцид понимать в таком значении, то он становится несуществующем явлением. Ибо этносы окончательно вымирают в течение нескольких веков, в том числе в результате постоянного истребления. Как пишет один из известных специалистов в этой области, французский историк, профессор Ив Тернон, даже при самой совершенно отлаженной преступной системе невозможно одним махом начисто искоренить какое-либо племя или народ («Размышления о геноциде», www.hrights.ru).

Геноцид же, как «преступление преступлений», по определению Международного трибунала по Руанде, совершается довольно часто. Более того, вся история человечества – это практически история геноцидов, хотя сам термин является неологизмом нашего времени. В частности, одна из книг признанного эксперта в этой области, австралийского профессора Бена Кирнана (Benedict F. Kiernaн), работы которого, как утверждают издатели, в том числе и публикаторы его исследований в ООН, «изменили наше представление об историческом феномене геноцида», так и называется: «Кровь и грязь: всемирная история геноцида и массового уничтожения людей от Спарты до Дарфура» (Blood and Soil: A World History of Genocide and Extermination from Sparta to Darfur. 2007). Прошедшее столетие была названо Научной ассоциацией исследователей геноцида (Association of Genocide Scholars) «веком геноцида».

Теперь же, по мнению профессора из США Джеймса Петраса (James Petras), геноцидная практика превратилась в рутину: массовые истребления, совершаемые по всему миру, сводятся к ежедневным сводкам о количестве убитых, вырабатывая, таким образом, иммунитет у мирового сообщества к тем ужасам, которые происходят на глазах у всех в режиме реального времени. Хуже того, геноцид стал иногда трактоваться даже как «война за демократию». (Эпоха модерна и геноциды 20-го века: строительство империи и массовые убийства. – Modernity and Twentieth Century Holocausts: Empire-Building and Mass Murder, 2006).

Ненаучная наука

«Научным» определением геноцида принято считать формулировку, предложенную в Конвенции ООН. Но тут есть несколько странных моментов, на которые обращают внимание независимые эксперты.

Первое. В Конвенции говорится, что «под геноцидом понимаются действия, совершаемые с намерением уничтожить полностью или частично какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую». Если геноцид, как вытекает из логики самого термина, преступление против «национальных, этнических, расовых сообществ», почему туда включена и «религиозная группа», которая образуется совсем по другим признакам? (Норман Неймарк. Геноциды Сталина. М., 2011).

Второе. Даже с такой формулировкой Конвенция негласно оставляла за государством право истребления любой другой группы – политической, экономической, социальной или культурной – если она не выделяется по национальности, биологическим характеристикам, этнической принадлежности, либо религиозным верованиям. (Ив Тернон).

Третье. Согласно Конвенции, от иных тяжких преступлений, связанных с массовыми убийствами, геноцид отличает наличие «особого намерения» по уничтожению той или иной группы населения. В случае отсутствия подобного намерения массовое истребление людей не считается геноцидом.

Следует отметить, что ни в определении Рафаэля Лемкина, автора самого термина, ни в резолюции ООН от 11 декабря 1946 категории «намерения» не было. Она появились позже.

Четвертое. Расхождение исходной концепции геноцида и текста Конвенции было разительным. Это произошло под прямым вмешательством великих держав, за которыми в прошлом имелись свои «грехи». Определения в статьях II и III исключают ряд преступлений из понятия геноцида, в частности, уничтожение экономического класса, политических партий, социальных сообществ. Заключительный акт также подсказывал способ буквоедских уверток, даже обозначил незащищенные группы населения и как бы указал государствам, какие группы могут преследоваться безнаказанно.

И получилось, что термин «геноцид» не стал определять то, что был призван обозначать изначально. Он делает убийство обыденным явлением и притупляет ужас. Слово, изобретенное для обозначения преступления, как бы допускает невежество преступника, и юрист поощряет научное заблуждение, которое он призван опровергнуть.

Было сотворено рациональное, «идеальное» преступление, когда убийца фабрикует алиби и является себе единственным судьей, – преступление, ставящее все с ног на голову: жертву объявляют виновной и заставляют оправдываться. Исключительное хитроумие этого преступления состоит и в том, что геноцид осуществляется под другими наименованиями и заметает следы. (Ив Тернон).

Такая вот «наука» о геноциде. Как говорят эксперты, в Конвенции заложена не научная истина, а компромисс между правом и политикой. Причем это был компромисс не в лучшем понимании слова, поэтому Конвенция не смогла раскрыть сущности данного преступления. По иронии судьбы, многие великие державы начали ратифицировать документ лишь в начале 1970-х годов, последними это сделали США – в 1988 году. На практике конвенция начала выполнятся лишь в 1990-е годы. И этот раздел международной юриспруденции, по мнению многих экспертов, остается «серой зоной» права.

«Поставщики» геноцида

По мнению Ива Тернона, на протяжении пяти веков вплоть до недавнего прошлого главным «поставщиком» геноцида был колониализм: это он изгонял народы с их территорий и переселял их. Политика полного истребления чаще считалась бесполезной и бессмысленной. Уничтожая источник рабского труда, колонизатор подрывал собственную экономику. В большей степени завоеватели неосознанно ускоряли вымирание туземцев. Когда они, доведенные до полного отчаяния, боролись за выживание, «миротворцы» прибегали к кровопролитию, разорению, изгнанию аборигенов на другие территории, вселяли страх, чтобы ускорить порабощение.

Колонизаторы действовали по логике доктрины завоевания (conquest doctrine), когда земля туземцев отнимались по усмотрению завоевателя в пользу его собственных подданных. Была также изобретена доктрина открытия (discovery doctrine), которая использовалась с целью лишения туземного населения права собственности на землю. Согласно ей, вновь открытые земли переходили в распоряжение правительства, чьи подданные открыли эту территорию, что особенно широко практиковалось в отношении индейцев.

У колониализма была еще одна общая особенность – порочная ментальность «цивилизатора». Тернон писал: «Европеец был настолько уверен в своем превосходстве, что даже не воспринимал туземцев как представителей одного с ним биологического вида. Он просто не задавался вопросом о человеческой природе аборигенов. Колонизатор, будь он завоевателем или переселенцем, относился к туземцам как к дикарям, неспособным воспринять цивилизацию».

После колониализма практика массовых убийств изменила свое лицо и стала многоликой, она уже использует высокотехнологичное оружие. По словам Тернона, нынешние масштабы геноцида угрожают уже самому выживанию человечества.

Первоисточником геноцида он называет нетерпимость одного человека к другому. «Человек – единственный в природе вид, уничтожающий себе подобных, – пишет он. – У животных существует инстинкт, предохраняющий их от этого самоубийственного поведения – уничтожения особей своего биологического вида. Расизм, национализм, религиозный или идеологический фанатизм – вот способы, которыми цивилизованное человечество создало искусственное разделение внутри своего вида. Все это обрело черты навязчивого невроза, переходящего в паранойю».

Преступником при геноциде, по мысли Тернона, всегда является государство. Просто массовое уничтожение людей государством различными способами камуфлируется. Ложь, увертки, искажения, фальсификации – все идет в ход, чтобы отрицать наличие геноцида для того, чтобы продолжать его осуществлять.

Но и бóльшая часть мировых интеллектуалов, взращенных в духе патологической подозрительности, неспособна пока адекватно оценивать масштаб и глубину преступлений, совершаемых от их имени. Вместо этого они трактуют геноцид как «неизбежную жертву в борьбе за светлые идеалы будущего», или прибегают еще к каким-нибудь чудовищным фальсификациям (Джеймс Петрас).

Буквоедские интерпретации

Теперь о том, как истолковали нам понятие «геноцид» наши ученые. Говоря о кровавых событиях 1916 года, ведущие историки страны заявили, что если бы тогда произошел геноцид, нас уже сейчас не было бы. Эту точку зрения четче всего выразил один из профессоров КНУ: «О геноциде мы могли бы говорить при истреблении всех кыргызов».

Проверим эту трактовку по принципу фальсифицируемости (falsifiability), то есть сличим с реальными событиями. Возьмем «Пятисотлетнюю войну», в которой были уничтожены, по одной версии, более 100 миллионов человек из числа коренных жителей нынешних территорий США и Канады (Д. Стэннард. Американский Холокост, 1992). Тем не менее, «покорителям Америки» не удалось их начисто искоренить.

А вот в Сребренице (1995) было убито около 10 тысяч представителей боснийских мусульман. Именно эту бойню Международный трибунал квалифицировал как «преступление геноцида», а вовсе не констатировал факт смерти всего рода босняков. Однако Совет безопасности ООН в позапрошлом году не смог принять резолюцию, признающую события в Сребренице актом геноцида. Из пяти постоянных членов Совбеза Китай воздержался, а Россия заблокировала документ, наложив на него вето.

Геноцид не задает условия полной ликвидации какого-то народа, такое в принципе не может быть достигнуто, утверждает Тернон. Его слова подтверждает история. Трудно найти какую-нибудь кровавую резню, отнесенную учеными к разряду геноцид, после которой какой-либо народ полностью прекратил свое существование. Таких случаев просто нет.

Зато у нас есть «наука», которая не признает акты массового уничтожения людей геноцидом, пока не будет уничтожен самый последний представитель этноса, подвергшегося истреблению.

Согласно другой трактовке, кровавую бойню столетней давности можно было бы признать геноцидом при наличии официально озвученного или провозглашенного плана по уничтожению всего местного населения. А тогда «не было решения царской власти по истреблению в целом всей нации», – говорят наши историки.

Вспомним классический пример – подавление восстания племен гереро и нама на территории современной Намибии в 1904-1907 годах колониальными войсками кайзеровской Германии, которое большинство историков считают первым геноцидом ХХ столетия. Тогда тоже не было никакого указания сверху полностью уничтожить бунтующие племена. Все решил сам немецкий генерал Лотар фон Трота, отдавший приказ оцепить границы пригодной для жизни территории, вынудив африканцев бежать в сторону британской колонии Бечуаналенд на территории современной Ботсваны через пустыни.

Именно на этом этапе произошел переход от подавления восстания к геноциду. В общей сложности в пустыне погибло 75 тысяч человек либо от голода и жажды, либо было убито немецкими солдатами. В 1985 году ООН в своем докладе отнес эти события к актам геноцида, сравнивая его с нацистским холокостом евреев.

Действия колониальных властей во время подавления восстания 1916 года наши историки, в целом, признают особо жестокими. При этом они осторожно отмечают, что только применительно к основным очагам восстания, а также к эпизодам на перевалах и пограничных пунктах с Китаем, где погибло много людей от рук царских солдат, следует применять термин «кыргын», буквально – «истребление». По словам другого историка из того же КНУ, «произошла просто массовая резня в результате насилия над народом двух долин со стороны Российской империи».

В истории немало кровавых событий, называемых резней. Одно из них, имевшее место во время второй китайско-японской войны в 1937-1945 годах, вошло в историю как «Нанкинская резня», историки считают ее геноцидом. Известна также Волынская резня, и верхняя палата польского Сейма квалифицировала ее в прошлом году как геноцид польского населения.

Сами слова резня, бойня, истребление в просторечии означают намеренное убийство большого количества людей. Слово «кыргын», которое встречается почти во всех тюркских языках, имеет то же самое значение (Этимологический словарь тюркских языков, 2000).

Падение мира

Некоторые историки на Западе уже изобрели такие термины, как демоцид, социоцид, политоцид, этноцид. Другие же, в частности, Тимоти Снайдер, предпочитают словосочетание «массовое убийство», он не употребляет геноцид, поскольку этот термин, по его мнению, «недалеко нас заводит» (Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным – Bloodlands: Europe Between Hitler and Stalin,2010). Есть и те, кто такую позицию не одобряет и даже считает ее порочной.

Например, Норман Неймарк утверждает, что всегда важно о геноциде размышлять, говорить, обсуждать, доносить его до людей. Избегать слова «геноцид» не только неправильно, но и глупо, уверен он (Frankfurter Allgemeine Zeitung. 29.04.2015). Так он ответил тем, кто считает, что геноцид – слишком сложная, контроверсийная (спорная), скользкая тема, и поэтому лучше о нем не говорить.

По этому поводу Ив Тернон горько иронизирует: кровавая бойня, получив имя «геноцид», превратилась в преступление, которого как бы не существует. По его словам, есть целое общественное подсознательное убеждение, опирающееся на заблуждение о том, что геноцида никогда не было – для истории он не годится.

Spiegel цитирует турецкого политика, который заявил, что «в армянской резне нет никакого состава преступления, так как она произошла до 1948 года» (06.06.2016). Его соотечественник, посол во Франции тоже сказал, что «никакого геноцида армян не было, имели место беспорядки». А вот когда Папа Римский Франциск сказал о «защите воспоминаний армян», турецкие комментаторы тут же напомнили ему о судах инквизиции, действовавшей в Испании в XIII веке.

Аналогичным образом поступают и ангажированная часть американских исследователей. Они готовы признать геноцидом любые «неадекватные меры» авторитарных правительств, когда речь заходит о так называемой демократической оппозиции, куда они включают иногда даже вооруженные группировки. Но тех, кто считает коренное население Америки жертвой «евро-американской геноцидной войны» или «американского холокоста», что «было сделано по злому намерению, а не природой» (Уард Черчилль), интерпретаторы называют это депопуляцией индейцев в стиле черной легенды.

От них не отстают отдельные националистически настроенные российские «эксперты». Гитлера они называют «щенком в сравнении с европейскими колонизаторами в Америке» по части уничтожения местных народов. В различных СМИ до сих пор не исчезли публикации, где раздувается миф о «геноциде» в отношении русских в бывших союзных республиках и даже в Израиле, откуда «они бежали в одних трусах» (Из многочисленных источников здесь укажем лишь две: «Советская Россия», 04.04.2013; и Елена Семенова. «На этнической войне». Геноцид русских в бывших республиках СССР. Библиотека журнала «Голос эпохи», 06.06. 2013).

А вот если вдруг кто-то из бывших колонизованных народов осмелится говорить о переселенческой политике царского самодержавия, они тут же находят в этом антирусские настроения, вольную трактовку термина «геноцид», как будто только им известно, что означает эта дефиниция.

Видимо, тут прав Джеймс Петрас: человечество еще не избавилось от имперских привычек, хотя в дверь уже настойчиво стучит постгуманизм, который готов провозгласить, что человек – это не только Бог в потенции, Бог в перспективе, но и Бог в актуальности, здесь и сейчас, и таким он был и в прошлом.

В этой связи некоторые немецкие издания, затронувшие колониальную политику Германии в прошлых веках, задаются вопросом: требовать от других признания геноцида, совершенного ими, можно, а самим признать тот же геноцид, совершенный со своей стороны, даже века назад – слабо? Оценивая подобный подход как двойную мораль, комментаторы отмечают, что это самое мягкое слово, которое только можно подобрать.

Колониализм сам по себе нужно рассматривать как преступление, это намного большее, чем отдельные преступления колониализма, пишет Berliner Zeitung. Ведь определение одного немецкого спекулянта и предпринимателя кайзеровского периода, в соответствии с которым колонизировать означает «подавлять и, в конце концов, уничтожать», характерно не только для германской, но и для всей европейской колониальной политики. Колониализм означает для подвергшихся колонизации народов – даже если они выжили – падение мира, заключает газета («Германия должна признать геноцид». 10.07.2015).

И вообще, преступна не только идеология, не признающая массовое истребление людей преступлением, но и наука, которая оправдывает его всякими политическими, этимологическими, буквоедскими, а то и патриотическими увертками, как говорят авторитетные западные ученые.

Шестнадцатый год прошлого века у нас был и остался безымянным преступлением. Поскольку колокольни у наших историков оказались совершенно другими, чем у западных их коллег. «Никакого геноцида не было, если надо, мы сами виноваты», – категорично отрезал один профессор истории. Его поддержала другая исследовательница, тоже профессор и доктор истории, имеющая особое мнение на сей счет.

Она также решительно напоминает, что «восставшие северные кыргызы еще в позапрошлом веке добровольно приняли подданство Российской империи и давали клятву верности императору. Они обязаны были платить налоги, нести воинскую службу и идти на войну, обязаны были подчиняться приказам, но они отказались».

Одним словом, в этой трагедии были жертвы, их количество, по подсчетам самих историков, приблизительно достигло около 110 тысяч человек только со стороны кыргызов, не считая потерь некоренного населения. А вот состава преступления при этом как не было, так и нет.

Если это и есть историзм, то он заслуживает того, чтобы назвать его манкуртским историзмом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.