Гүлжан Абаскан: истины и глубины

во власти темноты пугливого одного
есть пропасть между стелькой, кладью и простыней.
под ними дыры, донья и глубины,
и запах прутьев запачканной полыни.
как в дни скопившейся аэропыли,
и лепестки настурции неухоженной,
есть глыбы, мошек - рой, те самые глубины -
между полами и прохудившейся циновкой..

II

на мостовой

на мостовой, которой не существует,
представим, идёт в пальто сплошное нечто.
идёт, постукивая каблуками, в ушах с подвисшими кузнечиками.
под ними дым и рим, да подворотни,
идёт пальто, одетое в человечка.
допустим, дырявые ещё колготки,
часы, очки, кашне и портмоне,
и от боли, к тому же, зубной таблетки..

допустим, нечто достает таблетки,
от смерти, боли преждевременной,
допустим, берет ещё ключи,
от трепетной и тёмной комнатки.
допустим, вошёл и вышел - временно,
из комнатки в комнатку - черт-те клетки,
допустим, сжёг постель, и полотенце,
от пальто, закатывающего истерики..

III

голос правды


снова смотрят так, будто должен,
должен, должен человеку-богу.
долгу ты должен за неистовые блудни,
эго не зная, как склонять, скажешь - эгу.

эгу ты должен, чужое ничтожное - нечто,
сползает, сползая, шелушится твоя чешуя,
крошится, сыплется серебряное бремя,
будто гол ты, как гол бываешь, - наг и недушисто.

как нечестивые души под аркой службы,
под рясой трясущихся рук и страстей,
под прочими дружбами - слугами трусости,
под голосами визгливыми ищут карму,
а среди тех, кто молчит, нет попросту голоса правды.

IV

сорбонд

предчувствие, как предболь,
будто болью боль запиваешь одним глотком,
как из сердца ладонью что-то сцедят,
а ключицам - ноль, словно в детских они покоях..
и усатые и бородатые, и носы, как горб,
нет, в сорбонд не поверят, если не верят в долг,
ни в долю родства, ни близ лежащего древа, -
нет ничего ведь, кроме имени первого..

как снега, не бывает так, как видится сердцу,
а пьешь ведь глотками мелкими, талыми, холодными на стенки,
и чувствам твоим неладным найдётся-таки средство,
если есть потуги - вредные и не без инерции..
как говорилось, трезво и резво уж никак,
как в банке крема соевое мясо,
пусть мрачного, пусть млечного, но не в банке дело,
а в сорбонде нет средства -
есть только имя,
вращающегося месива..

от голосов многих, не рассуждающих вместе,
где-то вы всегда кусками, мелкими, и кулаками,
или шепотом, пусть мелкими тряпчонками - женскими,
пусть..
и не лучше, ни ярче, ни мудрее; и есть, как и пить, как и жить, вам всем почему-то - душевредно..

V

ночью стынут воздухи, висят детские штанишки,
на подоконнике чай и конфеты с муравьями,
а их столько лет не пугала пальцами..
и не ругала жадностью, на давида не похожа, и столько лет не пугала сладости, впрочем, они мне были только в радость..
а теперь иду, пошатываясь снова, будто не шаталась раньше, а столпом стоишь,
пусть электрическим, пусть александрийским, или никаким, пусть будет аркой деревенщины,
мне все равно, так или иначе..
я пошатываюсь снова, снова огорчаясь пятками,
неровными такими, как и дороги, нервозными, но чуткими:
они не знают тебя до головы, но не любят точно - эти ямы и бесконечные по ним затрещины..
я иду, голова все виснет, не пойму,
что не держит позвоночный стержень,
эту крепость, падающую в бездну,
и не знаю, что такое этот вестерн,
эту крепость, не падающую в реку..
я разруха, но и нет, как и да тому, кому не скажешь нет,
как катастрофа с ног до той планеты,
не висящей в воздухе портретом..
я разруха и вселенная, что-то между не бывает всуе,
я падение и падение, но падение не рвёт лишь землю..
что есть хуже дна, так ведь только истины,
как хуже бездны не бывает темноты,
и хуже рока рокового, дорогие,
ни один не возит бедности..

а стою, сижу, вожу, будто у жизни за рулём сижу, а вокруг планеты..
будто пульт, рычаг, оружие, орудие или сверх
держу, и не пойму, что если взять себя если не в руки, то в руку золотой монеты.
я сижу, будто встать уже нет сил,
а крушение, как курение, как картинка на злобу дня,
а если взять этот пульт, рычаг, или инсульт
любого, из кровавых извилин самого хоть чертя..
я кажусь себе никем и кем-то выше,
словно чужая всем, себе ни разу не родная,
и сажусь за руль, да пусть хоть самого трамвая,
тарахчу неслышно, мотором водным завожу, не глядя..
я механик - необученный, и костёр сожгу, водой поджигая,
и ни вслепую, ни в три ручья, и пусть хоть машина временная,
не удержит эту крепость ни-ка-кая мешанина..
а где ваш руль, спрошу, где мотор, где бак,
где крохотку видали счастья,
и где мне сесть, скажи, куда лететь,
если прилетела, откуда не надо..
думаешь..
а если есть на свете буквы, то всегда ведь со мною было,
и если есть на свете вера, и на букву только,
чтобы слышно никому им не было..
если есть на букву т, так слово дня и слово жизни,
как у судьбы моей, неприметной поначалу, глазу,
есть товарищ, сметенный ею, или судьбою, и не один и не дважды..
а не вижу, как и вижу, как и слышу, затыкая уши,
я не вижу, как вижу ясно, даже тёмное бывает красным..
я все вижу, мылом брови прежде растилая,
и все вижу, и не слышу, будто разом сердце запираю,
и не бестолковое такое, но бессердечное, и лишь остатками бессознания..

не знаю что, что сказать, не знаю,
запутавшись в края отсутствующей дали,
и пешком идти, пески нащупывая ступнями,
будто время там течёт, где-то всегда под ногами..
а время со мной не всегда ведь шутит,
время серьезно, отдаст себя самого, без остатка,
и не знаешь, как отрезать, как закончить это время временами,
и как длительно оно бывает, будто вечными вечными океанами..


VI

титирейт кээде эриндерим,
бир сыр айткам, эсиңдеби..
унута албайм ал кептерди,
элестерди.. белектерди..
телефон кармап ойногон ал кездерим..

пластмасса дейт экен жигит,
пластмасса десе кыз эмес, оюнчук эстедим,
тоголок башы, сары куржун, тегерек сандарды
бир бастым, кубандым,
үн чыкпаарын билбептирмин..
сүйүнчү деп суранганын кантесиң,
сүйүнчү дегени эстен кетти,
убакыт өттү, далай жыл, күйүт, мурут
сүйүнчүңдү унуттуң, деп
кейиптирби..

он алты дедим, он алты дептир,
ал жашымды ким билиптир..
сары куржун, кайда кетти, чалбайт эч бир,
ал оюнчукту неге бердиң деп
титирейт эриндерим..

кол кармашкан кыз-жигит эмес кээде, ал кызыксыз,
кол кармашпай алакан ичинде алакан катылса кана..
троллейбус жүрсүн дейм түнкү шаар айландырып,
сүймөнчүк кол, жылытаар кол табышпасам да..
өйдө-төмөн, өйдө-ылдый жолдор, молдор, ролдор,
күңүрт, күкүрт, тынч көчөлөр толкуйт кээде күндүр-түндүр..
күндөр кайда, түндөр кайда, таарынбайсың неге,
десең, не дейт элем..
жаш убагым жан кошулган жаным менен сырларымда..

балык эмес, өрдөк учат, боп-боз бетим дубалдардай,
көйнөгүнөн төш көрүнөт, өзү алсыз неге, үйүм муздайт бир паста..
көрүнбөсө муң-тагдыры, кыял баскан жолдору да
өрдөк чардайт, бир кубаныч, суу толтурулган ваннамда..

тепкичтерден көтөрүлүп бир түшсөң да оңолбойт,
башкасы жок, тиги жол, бул жол жаңыланса кана..
элес калат шаар ичи боп-боз вахта журналындай,
бу кетти, тигиниси, эми кандай жашоо болот, амалы кайда..


VII

эрдин сүйүп, де, модернистке айлансаң да,
унутулбайт, залкар аз-мас эле жашаса да,
эл сүйүүсү толкуйт, де, төгүлөт, де, түгөнүп,
тебеленип - так ушу сенин талантыңдай,
кара..

өмүрүңөн өнөрүң ашып өтүп миң жыл алдыда,
сүйүүң, жашооң (күйдү), тарых барактарың - таразада,
элдин сөзү чууруп өтсүн таң калтырган сени менен мен себептен,
журналдардай саргайбасын эч бир заттын ысымы, эч бир заттын кан ысыгында..

өнөрүң көркпү, бөркпү, төркүнбү, эч ким билбейт,
жыл сайын от алдына чакыргандай,
өнөрүң керекпи, узун жол себеппи,
жай сайын өпкө-бооруң тазалангандай.
өзүң бил бирок, бул жашоодо сырың катпай, эч суранбай,
өзүң бил бирок, от алдырып, кайсы тарап, кылчактасаң да бир карабай.
өзүң бил, бул жашоонун кемитсе да бир пайдасы таразада, балким, бирок,
өзүң ким, кайсы тарап, өзүң бил, бир ок,
оркестр кол чабып ыр ырдаса да..


VIII

наверно
нет на свете подруги,
потуги быть ближе душами.
нет на белом свете света
ярче оранжевого преображения, или
воображения..
оно ведь режет, как солнце близкое,
и слепнешь запертыми веками,
теми, что жмуришь, щуришь, сузишь,
от тяжести белого - бледнее серого - неба.
наверно нет на свете подруги,
с кистями рук мелодичными будто.
нет груди пышной и упругой, в клетке будто,
усеянной грудой всякого цветочного флуда..
наверно нет на свете круга
ближе родственного фьюда.
наверно нет на свете друга,
ярче тени твоей фигура..

наверно есть на свете что-то,
уготованное божьим сито.
мешочки, может, зерна и гвоздики,
мука, быть может, молчаливого геноцида.
наверно есть на свете что-то,
чего, быть может, нет нисколечко.
наверно есть на свете кто-то,
живой ещё, в заложниках былого фьюче..

IX

solana

она - почти, как я,
как улица, на коже смуглой.
она - практически ты или не ты,
но всегда такое - всегда что-то вроде..

она такая: чистая и святая,
у бога ведь украла имя.
она такая: крошечная и танцующая,
вопреки табу, стыду, а иным - греховная..

она такая: и там, и тут,
как техасская полицейская.
она всегда где-то тут, и где-то там,
и где ты волосы все-таки сделала..

она такая: и вкривь, и вкось,
такая вся роскошная.
она такая милая и воздушная,
как лягушкам - порхающая крыльями вкусно..

Окшош материалдар

Комментарий калтырыңыз